Родыгин подмигнул Филимонову.

— За тебя тут Векшина ходатайствует. Ты, понимаешь, спьяну чуть не задавил ее вместе с младенцем, а она уже все простила. Вот женщины! Давай-ка выйди, постучи и отчекань как настоящий мужчина.

Филимонов опять вышел, дверь закрылась. Родыгин приготовился ласково потрепать его по затылку, когда он будет проходить мимо. Кожу на ладони щекотнет нежный ежик филимоновских волос.

Прошла минута, никто не постучал. Родыгин прошагал к двери, осторожно приотворил ее, распахнул настежь. Филимонов исчез, коридор пустынно расстилался в обе стороны, за окнами темнело, собирался дождь. Возле ближнего окна стояла швабра, техничка Алевтина Ивановна медленно сыпала из ведра на пол светлые опилки.

— Не знаю, — ответила она на вопрос о том, куда подевался только что бывший тут мальчик.

В классе тоже как-то разом сделалось темно. Родыгин включил электричество и вернулся к прерванной теме:

— Так вот, ребята, в Сингапуре с пьяными водителями поступают еще оригинальнее, чем в Турции…

Вернувшись на рыночек, Надежда Степановна громко спросила:

— Кошелька никто не находил?

Ответом ей было молчание. Старушки неподвижно восседали на своих ящиках, старясь не встречаться с ней взглядом. Она все поняла и двинулась между ними, спрашивая то же самое у каждой в отдельности. Рядом с ней шел какой-то старик в офицерском кашне. Он интересовался ценами на грибы, возмущаясь и поминая

Бога — в том смысле, что не вредно бы его побояться в пенсионном возрасте.

— А он нынче в отпуску, — сказала бабка, торговавшая мухоморами.

Это ничего хорошего не сулило, тем не менее Надежда Степановна спросила и у нее: