Надежда Степановна этого не видела, она уже вышла на улицу. Родыгин услышал знакомый звук и понял его происхождение, но решил не прерываться.

— В нашей стране, — говорил он, — пьянство за рулем сурово карается законом. Очень сурово, но все же не так, как в некоторых зарубежных странах. Есть, ребята, на земном шаре такие государства, где пьяниц-водителей сразу приговаривают к смертной казни.

— Так им и надо, алкашам, — сказала рано развившаяся толстая девочка с пятнами зеленки на подбородке.

— Тебя как зовут? — спросил у нее Родыгин.

— Вера.

— Ребята, все согласны с Верой?

Филимонов поднял руку.

— Давай, — обрадовался Родыгин, — выскажи свое мнение.

— Можно выйти? — спросил Филимонов.

— Я-то думал, ты хочешь ответить на мой вопрос…

— Меня тошнит, — сказал Филимонов.

Родыгин обвел класс испытующим взглядом, пытаясь понять, врет он или говорит правду, но ничего не понял.

— Что с тобой делать! Иди.

Филимонов вышел в коридор и направился к туалету, но через два шага понял, что дойти туда не успеет. Томатный сок, выпитый весной в магазине “Дары природы”, колом стоял в горле. Он повернул обратно, выбежал на крыльцо, заскочил за угол, и здесь его вырвало.

Рядом у тротуара была разрыта земля, рабочие укладывали в траншею обернутые войлоком трубы. Филимонов сел на ступеньку крыльца и, как учила мама, стал глубоко дышать носом. Пахло электричеством.

Надежда Степановна тоже почувствовала этот разлитый в воздухе тревожный запах, но в ее памяти для него не нашлось подходящего имени. Торопясь, чтобы успеть до перерыва, она перебежала улицу в неположенном месте и все-таки опоздала. “Гастроном” уже закрывался на обед, вход загораживала мрачная тетка в белом халате. Унижаться перед ней не хотелось. В поисках чего-нибудь, способного заменить торт, Надежда Степановна направилась к маленькому импровизированному рыночку около трамвайной остановки.